С днем рожденья, сын, друг и учитель

Сегодня сынуле - 16 лет.

Когда мне было 18-19-20 лет я занимала твердую позицию: детей нужно заводить ближе к тридцати - закончив институт, сделав карьеру, что там еще по списку?, нагулявшись в свое удовольствие... и прочее. Я забеременела Ростиком в 21 год. К тому времени мы прожили с Димой вместе аж целый год - всего лишь год. Я помню ощущение ликования и восторга, затопившее нас, как будто это было вчера. Пятый курс института Дима заканчивал за меня - получал зачеты, пока я лежала на сохранении, делал два диплома. На госы и защиту я, конечно, явилась лично, но меня особо не терзали, зная, что дома меня ждет ребенок, которому как раз исполнился месяц.

Раннее детство Роста я ощущаю в воспоминаниях как время, исполненное нежности и неги. Перед глазами - картинки счастья: вот мы втроем неспешно гуляем в парке, вот едем в электричке на Хортицу, а вот валяемся на полу в съемной квартире - мы с Димой читаем "Чапаев и пустота", а Ростик спит под вымоченной в холодной воде пеленкой (лето выдалось знойным). Когда Ростику исполнилось два месяца, мы рванули в Крым, а когда восемь - переехали в дом, который он теперь иронично именует родовым гнездом.

С самого начала Ростик разбаловал нас своей... нет, не послушностью (это качество я не считаю достоинством), а какой-то дивной осознанностью,  чувством ответственности (кажется, за нас за всех), вдумчивой серьезностью. Когда родился Миша, Ростику был 1 год и 10 месяцев. Познакомившись с привезенным из роддома братишкой, он вытащил из своей кроватки любимого медвежонка и на своем пока еще несколько птичьем языке пояснил, что уступает свою кровать Михаилу. Где собирался спать он сам, осталось невыясненным, потому что Миша предпочел занять теплое место под боком у мамы.

И до сих пор я не перестаю восхищаться ростиковым альтруизмом, внутренним благородством, сознательностью. Он никогда не врет и почти никогда не ошибается. То есть он может что-то не знать, но если уж утверждает нечто - значит наверняка так оно и есть. С ним мне не нужна википедия. Он гениально ориентируется по карте и на местности. С ним мне комфортно и весело гулять и по крымским горам, и по львовским улочкам. Он читает запоем с четырех лет. С ним мне интересно обсуждать вопросы любого уровня глобальности. Он - обладатель нежного ранимого сердца. С ним можно говорить на сколь угодно личные темы. У него отличное чувство юмора. С ним мне никогда не скучно. Я искренне завидую его таланту художника и его нешаблонному мышлению. Он любопытен и любознателен, он легок на подъем, он нежен и ласков. Он мой сын. Мой друг. Мой учитель. Я его люблю. Я тебя люблю, сынок.

P.S. Сегодня поздравления Рост принимает по телефону - на две недели они с Мишей вдвоем уехали на фестиваль Тавале в Харьков. Ростик поехал волонтером. Проходя собеседование с организаторами, на вопрос "Почему вы хотите стать волонтером", ответил абсолютно честно: "Чтобы помочь фестивалю". На что услышал: "Если вы будете отвечать искренне, мы быстрее договоримся". Ростик - парень сообразительный, понял, какого ответа от него ожидают и соврал: "Чтобы посетить фестиваль бесплатно".

Жить в эпоху перемен...

Не дай вам Бог жить в эпоху перемен. Нам, поколению 30-40-летних, кажется, что слова Конфуция относятся к нам, как ни к какому другому поколению. Мы пережили смерть одной страны и рождение новой, пару кризисов и дефолтов, несколько разноцветных революций и переворотов разной степени громкости. Мы переживаем (и участвуем) в том, что происходит сейчас: а как оно будет называться в учебниках истории, станет окончательно понятно, думаю, лет через десять.
Однако если отмотать немного назад... Становится ясно, что родители наши тоже хлебнули перемен на своем веку - и война, и культы, и их развенчания, и оттепели с дальнейшими похолоданиями, и наконец, всё то, что происходит сегодня.
А деды?! Революции, Гражданская, Отечественная, голод, лагеря, выстраивание идеалов и их обрушение, и дальше по списку в зависимости от того, сколько довелось пожить.
А прадеды? Тут меня подводит знание истории, но есть подозрение, что и тогдашняя жизнь не была идеалом стабильности. Одним словом, перемен хватает всегда. Другое дело, что это относится именно к нашей геополитически неустойчивой территории. Возможно, в Норвегии или Австралии какой-нибудь плотность перемен на человеческую жизнь не столь велика. И тут уж не отвертеться от мысли, что неслучайно мы родились именно здесь. И родители наши, и деды с прадедами выходит нуждались где-то в глубине бессмертной своей души в такой вот беспокойной инкарнации. В месте, где постоянно лишь наличие перемен.
Текст, начатый афоризмом, будет уместно закончить цитатой. Помните у Венички Ерофеева? "Раз уж мы родились, ничего не поделаешь, придется немножко пожить". А я всё еще так оптимистична, что готова даже и "множко".

Чтение вообще или Набоков в частности

В стопке моих прикроватно-околокресельно-настольных книг (как в стопке физической, так и в той, что втиснута в e-book) - полное собрание Улицкой, Рубиной, Макса Фрая, Акунина, Пеннака, Варгас, Несбё и еще по мелочи подобного. Именно их я перечитываю, когда мне хочется отключиться-переключиться. А именно с этой целью я и читаю в последние годы.
Есть, правда, еще одна стопка: в ней книги, которые открываю, когда мозг требует более калорийной пищи. Сейчас в ней читанные 20 лет назад "Слова" Сартра; любимый Тарас Прохасько; Бруно Шульц в переводе Андруховича (эту пару я способна потреблять лишь в небольших дозах), "Доктор Живаго" Пастернака, "Воскресение" Льва Толстого. Но к этой стопке, честно признаюсь, я обращаюсь куда реже, чем к первой...
Сын Ростик  постоянно стебёт: "Что ты перечитываешь одно и то же, хватит уже тупить, возьмись за классику!" - и суёт какого-нибудь Салтыкова-Щедрина. У него-то как раз самый сенситивный возраст: открывает для себя и проглатывает за пару дней Паланика, Пелевина, Уэлша, Жадана, Воннегута, Вудхауза, откусывает понемногу Борхеса. В общем всё то, до чего мы с Димой дорвались лет в 20 и совершенно потеряли голову. Да так, что до сих пор найти не можем. Среди тогдашних открытий был и Набоков. Вот его-то мне и захотелось перечитать недавно, последовав совету сына по поводу классиков.

Почему-то рука потянулась не к любимым затасканным  15 лет назад томам с названиями "Ада или Радости страсти" или  "Истинная жизнь Себастьяна Найта". Взяла автобиографичные и не особо типичные для Мастера "Другие берега". Не типичные по форме, но не по содержанию - как раз куски своей биографии он вписывал в каждый свой роман - там колышущийся бюст Mademoiselle, тут тень гигантского карандаша, купленного матерью лихорадящему сыну, здесь - шуршание велошин по лесной тропке, повсеместно -  рисунки на крыльях ловимых им с детства бабочек.
С первого же абзаца меня затопило счастьем сладкоежки, который долгое время перебивался с сахара на варенье, а тут вдруг отведал липового мёда... Странно, вообще-то, что Набоков постоянно вызывает у меня такие гастрономические ассоциации. Помню, в молодости я называла его книги взбитыми сливками. Но сейчас этот продукт ассоциируется с чем-то фальшиво-химическим в баллоне, а не с изысканной нежностью в прозрачной креманке. Так что теперь Набоков для меня скорее мёд. Или, если всё-таки выйти из кухни, - микроскоп, под которым оживают, набухая значимостью, самые обыденные моменты жизни. Причем, не только жизни писателя, но и моей собственной. Образ микроскопа появляется в книге рядом с воспоминанием о "волшебном фонаре" - предшественнике фильмоскопа. Писатель вспоминает, как наслаждался рассматриванием миниатюрных пластинок-слайдов. "Гораздо позже я вновь открыл ту же отчетливую и молчаливую красоту на круглом сияющем дне волшебной шахты-лабораторного микроскопа. Арарат на стеклянной пластинке уменьшением своим разжигал фантазию; орган насекомого под микроскопом был увеличен ради холодного изучения. Мне думается, что в гамме мировых мер есть такая точка, где переходят одно в другое воображение и знание, точка, которая достигается уменьшением крупных вещей и увеличением малых: точка искусства."

P.S. Когда я читала эту повесть впервые, Ростику не было и года. Поэтому, вероятно, особенно тронули тогда последние главы, посвященные рождению Набокова-младшего. Естественно, сейчас, когда Стёпе - пять месяцев, снова восхитили они же. Прежде всего, любовным вниманием к деталям.

"Когда бывало ты поднимала его, напитанного теплой кашицей и важного как идол, и держала его в ожидании рыжка, прежде чем превратить вертикального ребенка в горизонтального, я участвовал и в терпеливости твоего ожидания и в стесненности его насыщенности, преувеличивая и то и другое, а потому испытывал восхитительное облегчение, когда тупой пузырек поднимался и лопался, и ты с поздравительным шепотом низко нагибалась, чтобы опустить младенца в белые сумерки постельки."

Моё поклонение корням. А также веткам.

Пару недель назад возвращаясь из Днепропетровска, я  любовалась голыми деревьями, украшающими обочину трассы. И поняла, точнее, вспомнила, что очень люблю деревья, причем, именно без листьев. Листвой деревья прикрываются, как камуфляжем. А безлистые ветви так изящны на фоне неба, так беззащитны, так изысканно графичны... Причем, это касается абсолютно всех видов деревьев: и кряжистых дубов, и стройных тополей, и разлапистых орехов, и текучих ив, и всех остальных красавцев, чьи имена мне неизвестны.
Общеизвестный способ поклоняться красоте - попытаться ее воссоздать. По-моему, это единственный способ справиться с невыносимой красотой: поделиться с кем-то своей интерпретацией.  Вот я и решила,  что пора уже порисовать деревья.
В течение недели я ежедневно создавала портреты деревьев нашего двора. Конечно, это оказалось не так просто, как мне казалось. Ведь у деревьев столько веток! И непонятно, какими можно пренебречь, а какие запечатлеть обязательно для сохранения образа. Смелой задачей, которую я амбициозно поставила перед собой, была именно передача образа -  настроения - ощущения, то есть характера дерева. Но как сделать это, избежав фотографической точности? Ведь общий образ состоит из вполне себе частных веток... И тут же другой вопрос: как достичь фотографической точности, если ты отнюдь не художник? Хотя и хотел бы...
Мой ответ на все вопросы - процесс важнее результата. Именно в процессе наслаждаешься объектом изображения, любовно знакомишься с ним: с каждым изгибом ствола, сочленением веточек, трещинкой в коре. Да и от неудачи расстраиваешься меньше, если больше привязываешься к процессу, чем к результату.
К сожалению, практика эта закончилась очень быстро. Буквально за неделю деревья совершенно спрятались в листьях и теперь уже радуют сплошным свежим массивом, а не элегантной индивидуальностью. Буду ждать октября, чтобы продолжить.

Кладбищенские истории

Моя прабабушка Мотя (или как указано на могильном памятнике - Мотрона), по словам мамы, терпеть не могла цветы. Считала, что садить их и ухаживать за ними - глупая трата времени. Отдавала предпочтение съедобным растениям, что в общем-то понятно, когда говоришь о поколении, пережившем голод. Из трех могил родни по маминой линии, расположенных за общей оградкой, только на баб-мотиной вырос тюльпан. Никто его там не садил.

О двоюродном деде Назаре (это уже отцовская ветка) помню две вещи. "Он воевал с басмачами" - фраза, в детстве поражавшая своей загадочностью. И история, свидетелем которой я стала лет в 7. Дед расхваливает варенье, которым его недавно угостила, что ли, соседка. "Вот, сейчас, сейчас..." - идет на кухню. Я замираю в предвкушении хоть чего-то интересного (то есть вкусного) в этих стариковских посещениях. Он приносит чисто вымытую банку и гордо демонстрирует ее: "Вот баночка, в которой варенье было". И наконец, последний факт: дед Назар терпеть не мог цыган. Он умер в середине 80-х. Сегодня вокруг его могилы - цыганский табор с мегаломанскими мраморными статуями, шатрами, скамьями и каменными столами. Один из них бесцеремонно залез двумя ножками на огражденный участок деда.

А с пирамидки прадедушки Пети сорвали металлическую табличку с датами рождения-смерти. И оказалось, что никаких его документов у нас нет, и вспоминать даты пришлось всей семьей. Хорошо, что у братьев память на цифры лучше, чем у меня. Мне стало от этой истории страшно: вся информация о человеке - на какой-то табличке! И я твердо решила составить генеалогическое древо нашей семьи для своих детей. Твердо решила... уже третий раз за последние несколько лет. 

Пасхальная медитация над яйцами

С некоторым запозданием (объясняемым не ленностью моей, а насыщенностью нашей жизни событиями) пишу о нашей традиции расписывать  яйца. Делаем мы это вопреки церковным канонам непосредственно в пасхальное воскресенье. Так уж вышло, что ни в один другой день года заняться этим долгим, требующим вдумчивого погружения делом, у нас не получается: то времени нет, то вдохновения. И только в Пасху мы высиживаем за целый день по 3-4 удачных яйца каждый. В любом случае от религии это действо далеко, для нас это - исключительно творчество.

Расписываем мы сырые яйца воском в традиционной украинской технике: нанося восковый рисунок специальным пысачком (спасибо, Аля) на белое к примеру яйцо, сохраняешь-резервируешь именно этот рисунок белым; после опускаешь в желтый пищевой краситель, наносишь следующий орнамент на желтый, сохраняя его желтым, и так далее от светлого к темному. Как вы понимаете, процесс этот требует умения просчитать, какой цвет получится, если опустить зеленое яйцо в красный краситель, да еще на какое время. Просчитать результат с точностью наш шестилетний опыт не позволяет, поэтому результат чаще всего является сюрпризом - и в этом особая прелесть процесса.

Еще один завораживающий момент в расписывании яиц таким способ заключается в необходимости думать как бы "задним числом", одной ногой находясь все время в прошлом. Ведь нанося воск, ты сохраняешь тот цвет, в который яйцо уже покрашено. Есть в этом какая-то изысканная магия, которая особым образом настраивает мозги, превращая действо из рисования в завораживающую медитацию. Для меня ближайшим родственником этого процесса является игра, в которой надо произносить слова задом-наперед.
В традиционных орнаментах и мотивах мы не сильны, рисуем, что Бог на душу положит. В этот день (да и в любой другой) Он плохого не посоветует :) Ростик превратил яйцо в толстую нарядную птицу, Дима увлекся солнечно-сварожными мотивами, Миша украсил яйцо пестрой чешуей, меня обычно тянет на цветочки и спирали.
В конце концов с разогретого над свечой яйца аккуратно снимаются все наслоения воска и перед мастером предстают плоды его труда, как правило удивляющие его самого.
Ну и еще одно достоинство процесса - неспешность, в которой на целый день объединяется вокруг стола вся семья. И гости, приезжающие в этот день с пасочками и присоединяющиеся к росписи, тоже становятся частью семьи. И время течет совсем по другому, и день этот не спутаешь ни с каким другим днем года. А уж связано это с нашим занятием или с другими совйствами пасхального воскресенья, мне не ведомо...

Фестиваль ленд-арта "Хортица 2014": новые пространства

 

Седьмой фестиваль ленд-арта «Хортица» прошел на этих выходных в новой для себя локации – в балке Сагайдачной. Мы с детьми были на четырех из них, и апрель давно уже ассоциируется для нас именно с этим событием. Мы вообще любим ленд-арт – это всегда забавная игра творца с Творцом. По правилам этой игры человек не меняет природу, в которую вписывает свой объект, а лишь дополняет ее. Или наполняет: смыслами, концепциями, идеями и прочими играми разума. Природа, конечно, хороша и без всего этого, но становясь частью, фоном или основой для объекта ленд-арта, она приобретает новые качества. Пейзаж усилиями художника превращается в совершенно другой жанр. В сюжетную композицию, агитплакат, философскую притчу, концептуальную абстракцию, динамическую медитацию, автопортрет создателя… Только не в натюрморт – не в «мертвую природу». От прикосновения талантливого артиста деревья, трава, река, песок и камни, наоборот, оживают, точно в детских сказках, и начинают рассказывать внимательному зрителю свои истории.

Талантливых артистов в этом году на фестивале хватало, хоть особо именитых было и немного. Впрочем, я в именах не сильна, так что могу и ошибаться. Внимательных зрителей, по-моему, тоже было немного меньше, чем обычно. Полагаю, виной тому стал страх попасть под дождь (который в Сагайдачной так и не пошел), политические события (многие ценители искусства в субботу отдавали должное сочетанию голубого и желтого на площади перед ОГА) и тот факт, что фестиваль проходил в новом, пока еще не очень известном горожанам месте. Это «пока» - очень ненадолго, в большом будущем этой локации я не сомневаюсь, коль уж за него взялись такие люди.

Ленд-арт – искусство, ограниченное не только в пространстве, но и во времени. По окончании фестивалей инсталляции обычно разбираются, дабы не засорять пространство и освободить место для нового. Нового проекта или нового цветочка – не важно. В балке Сагайдачной найдется место и для того, и для другого. Объекты, сотворенные на день, остаются только в памяти тех, кто успел им порадоваться воочию. И на фотографиях, конечно. Вот вам немного отражений «Хортицы  2014», увиденных моим сыном Ростиславом.